Психоаналитический взгляд на ваше внутреннее зеркало. А в самом деле. Что делать, если ушла, исчезла, потерялась тульпа?
Представьте: эта автономная часть вашего внутреннего мира — незаметный остальным, всегдашний ваш спутник — нежданно отступает в тень. И вам остается лишь эхо оглушительной пустоты, которую нечем теперь заполнить… да, это ужасно. Подчеркну: автор этого краткого гайда не претендует на роль всеведущего оракула — как, впрочем, и никто из нас, — и, уж тем более, не знает деталей вашей истории. Но в этой краткой реплике он предлагает не готовый рецепт возвращения, а путь к пониманию. Возможно, именно отсюда и родится искомое решение: через призму психоаналитической парадигмы, где тульпа предстает не просто плодом воображения, а живым отражением раннего нашего себя — «взглядом со стороны», помогающим переработать то, что чересчур тяжело нести в одиночку. Вашему вниманию — попытка анализа, приглашение нырнуть в таинственные глубины психики. Где исчезновение может оказаться не концом, но — началом. Трансформацией.
Вы готовы? Начнём.
И начнём издалека. Давно подмечено: если человек с тревожным фоном в публичном пространстве оказывается там не один, его тревога заметно снижается. Внимание — или, если угодно, либидо — в основном уходит на собеседника, и на саму тревогу, образно говоря, остаётся совсем чуть-чуть.
Ещё шаг ближе к пониманию тульпы — классический психоанализ. (Хотя нечто подобное встречается и у Шопенгауэра с Ницше, предтеч Фрейда.) Фиксация не на результате, а на самом процессе его достижения — это верный способ обрести результат «впридачу», проще и естественнее.
Как же это связано с тульпой? Хм, немного терпения. Этот короткий экскурс, возможно, как раз и подскажет ответ.
Феноменология осознанной диссоциации тульпы — иными словами, сознательного разделения психики на «я» и «другого», где тульпа выступает как автономная сущность, — в парадигме психоанализа берет начало от так называемого «контейнера Биона». Этот термин ввел британский психоаналитик Уилфред Бион, описывая, как мать (или, возможно, психотерапевт) способна «содержать» — принять, переработать и вернуть в более сносном, переработанном, виде — бурные эмоции ребенка, которые тот пока еще не в силах переварить сам. Тульпа, в этой перспективе, становится своеобразным заменителем, суррогатом подобного контейнера.
Во всяком случае, такова одна из непротиворечивых версий. Если очень коротко и схоластично: тульпа — суррогат тех самых глаз матери, в зеркале которых (вспомним «зеркальную фазу» Жака Лакана, ту стадию младенчества, когда ребенок впервые ощутил себя цельным образом и начинает строить на этом идентичность) мы все так нуждаемся в доэдипальную пору. А если этих глаз — в силу тех или иных причин — недосталось, то их отсутствие потом, во взрослой жизни, отзывётся в нас острой, болезненной тоской.
Не стану утверждать, что это объяснение, выдержанное в стилистике психоаналитической парадигмы Мелани Кляйн и Уилфреда Биона — где Кляйн, пионер объектных отношений, подчеркивает, как ранние фантазии о «хороших» и «плохих» объектах формируют нашу психику, — является исчерпывающим. Оно представляется грубым и механистичным, полностью лишенным романтичной поэтики. Ищущие и Идущие могут попробовать уложить в голове, вдобавок к только что прозвучавшему, еще и следующее: всё вышесказанное не подразумевает, что тульпа существует лишь в нашем воображении или как диссоциация личности, в большей или меньшей степени осознанная. Именно на возможности попытаться уложить в голове две, казалось бы, взаимоисключающие тезы — как раз и строится подлинное понимание материала: «мысль изреченная есть ложь», далеко не всё можно и нужно вербализировать. Порой догадка повисает между строк, ее несказанно трудно сформулировать, но она есть. Другого пути понять психологическую реальность, не упаковывая ее в прокрустово ложе плоских шаблонов человеческого мышления — не существует.
Если прозвучавшее покажется излишне туманным, попробуйте вспомнить «полифонию» Михаила Бахтина — то самое многоголосие, где автор не навязывает единую истину, а позволяет голосам литературных персонажей звучать равноправно, в полифоническом хоре, противореча и не соглашаясь друг с дружкой, — и эта аналогия из мира литературы более-менее пояснит вам сказанное.
Идем далее. Чем же способна помочь подобная трактовка в наших усилиях вернуть исчезнувшую тульпу?
Начнем с плохого. Или — с хорошего? С того, что тульпа способна и не вернуться. На это могут быть десятки причин. Вспомните, в какой момент повествования впервые надолго улетел Карлсон? — правильно, когда Малыш получил собаку, принявшую на себя его роль… Да, детской писательнице Астрид Линдгрен мы обязаны, несомненно, лучшим, психологически очень точным описанием тульпы из всех существующих. Также это может быть окончание пубертата, например: некий бессознательный контент нашел себе для выхода новый МПЗ — механизм психологической защиты, один из тех подсознательных приемов, которыми психика оберегает нас от невыносимой тревоги, — новое применение. Психика человека очень динамична и не терпит к себе статического подхода; заменой тульпы способно стать что угодно — от любовного увлечения до, предположим, литературного творчества (одна из зрелых психологических защит, на уровень или два, по Вейланту, выше диссоциации).
Возвратясь на миг к началу этого рассказа, отмечу важный фактор: если после исчезновения тульпы вы ощущаете повышенный тревожный фон или даже параноидальные страхи, это также указывает на активацию замещающего процесса. Осознанная диссоциация тульпы, как уже упоминал выше, — форма МПЗ, и одно из её предназначений — принимать на себя взгляды, предназначенные вам, в силу чего вы (если обладаете параноидно-шизоидной организацией личности, то есть неизжитой фиксацией на той ранней позиции по Кляйн, в парадигме которой мир делится на «всё хорошее» и «всё плохое», порождая паранойю и шизоидную отстранённость) чувствуете себя крайне неуютно.
Отдельной ипостасью психологической динамики, которая заставит исчезнуть тульпу, способно являться как половое созревание, так и смена сексуальной ориентации. Запомните: тульпа с вами, пока она вам действительно нужна. Это как старый плюшевый мишка из детства, дремлющий на шкафу.
Здесь подчеркну интересную (впрочем, описанную далеко не вчера) феноменологию, связанную с осознанной диссоциацией. Несмотря на то, что этот механизм психологической защиты не является, строго говоря, зрелым, с ним порой связаны невероятно интересные, почти мистические ощущения. Если вы вдруг уловили, что преследовавшая буквально с детских лет ностальгия по ушедшему исчезает, когда тульпа рядом с вами, знайте: вы далеко не одиноки в этом опыте, который вполне укладывается в рамки современных психоаналитических концепций. Если вы также почувствовали, что тульпа несет с собой суггестивно привлекательный Свет и ощущение Смысла (именно так, с большой буквы) — всё так, как и должно быть, что несложно, при необходимости, обосновать ссылками на соответствующие источники.
И еще одна интерпретация, берущая начало в аналитической психологии — той школе, основанной Карлом Густавом Юнгом, где акцент на интеграции бессознательного в сознание через архетипы и коллективное бессознательное. Тульпа способна исчезнуть в том виде, как вы к ней привыкли за годы, то есть как взгляд со стороны, — и при этом остаться с вами, претерпев интеграцию в вашу личность. Прислушайтесь к себе: возможно, эти глаза теперь настолько близки вам, что вы про них забываете, считая их собой, — и это в немалой степени формирует вашу личность? Такое вполне возможно, более того — логично.
Если, несмотря на сказанное, тульпа всё равно нужна вам в своем прежнем облике, именно как диссоциация, как взгляд со стороны… только один совет: тоскуйте по ней. Дайте понять, что она нужна вам. Не просто вздыхайте украдкой, а позвольте этой тоске развернуться во всей своей глубине — как той «черной желчи», о которой писал Фрейд в «Скорби и меланхолии», где утраченный объект не просто уходит, но вгрызается в саму ткань «Я», оставляя после себя пустоту — что распирает грудь, словно невидимый груз, заливший мир тусклой, томительной серостью.
Это тоска по недостижимому, по тому, что было зеркалом вашей души в доэдипальные времена. По тому самому «взгляду со стороны», который, как в чеховской «Тоске», где извозчик Иона мечтает вылить свою боль на весь мир, но мир молчит, равнодушный, — так и здесь тоска способна стать мостом, зовом над бездной. Дайте понять, что тульпа нужна вам: шепните об этом тишине, примерно так, как Бердяев различал в тоске надежду, в отличие от мертвой скуки, — надежду на возвращение, на то, что пустое «Я» вновь наполнится смыслом, не оставшись разорванным, как старая скорлупа, в которую уместилась вселенная боли.
И тогда, возможно… впрочем, бессмысленно описывать подобное словами — они лишь искажают суть, как всякая вербализация той полифонии, где тоска звучит нестройным хором триады голосов: утраченного, желаемого, неизбежного. Увидите сами, в той миг, когда тень начнет таять, уступая место знакомому теплу.