Об означиваниях Лакана и космических скафандрах Бьюдженталя, осознанном сновидении и необычных формах медитации, жизни и смерти…
…и ещё о многом другом, что, в совокупности, способно прозвучать почти эпитафией. Вот какой кликбейтный анонс получился, а! Попробуйте-ка теперь не прочесть дальше: тяни тред за ниточку, как говорят в Твиттере.
Твиттер для меня нечто вроде черновика и записок на манжетах: способ обдумать текст для более плавной и подробной последующей редакции. Так что, вы уж меня простите за некоторую поспешность формулировок: читателю придется приложить некоторое усилие для того, чтобы поймать мысль автора, изложенную, возможно, посредством формы чуть скомканной и отнюдь не самой академичной… ладно, черт с ним, на этом предисловие закончено. Пробуем? Маэстро, урежьте марш.
Любой исследователь Лакана сталкивается с тем, что наиболее сложно принять и уложить в голове: если очень коротко, никакого иного «Я», кроме так называемых «означиваний» Других, ни у кого из нас нет. Я сформулирую сейчас довольно поспешно: с рождения и до самой смерти личность человека являет собой средоточие ярлыков, наложенных на него другими людьми. Разумеется, именно таким Означивающим является и он сам: став воплощением взглядов Других, в которых он отражён (и заперт), как в зеркале – он играет для Других ту же самую роль.
А затем, когда-нибудь, человек уходит. «А если он уходит днем, он все равно от вас уходит…» Испытывая на этот счёт кучу рефлексий и экзистенциальных кризисов на тему конечности бытия, которые ему вполне успешно чинит прекрасный психолог Александр Белоусов. Но, может быть, есть иной путь? Давайте-ка подумаем, прикинем. Прекрасный-то он прекрасный, психолог, да вот только денег у нас с вами на многолетние психологические сессии… гм. Кот наплакал.
Ну да, а делать-то что? Попробуем порассуждать.
Здесь будет нелишне вспомнить, что кот Шрёдингера — пожалуй, идеальный пациент для лакановской клиники. Стоит нам спросить, жив он или мёртв, как мы уже, получается, требуем от Реального ответа в стилистике означиваний. Нам непременно нужна определённость, диагноз, точка в конце фразы. И кот, бедолага, оказывается таким образом заперт не столько в ящике, сколько в нашей назойливой попытке сказать о нём последнее слово. Разумеется, квантовая механика устроена не так просто, да и Лакан не специалист кошачьей психологии… Но параллель все-таки остаётся: интересно, что же происходит, когда мы требуем от реальности ответа, которого наш язык, возможно, не способен дать?
Если ничего из меня, как настоящего, подлинного Меня – а не моей Персоны как Маски – в реальности не существует, какой смысл переживать о конечности этого? Да, в один непрекрасный день пустое моё место перестанет многократно отражаться в глазах Других, будто бесчисленное количество отражений в зеркалах, повёрнутых лицами друг к другу… ну, и что изменится? Да ничего так особо не изменится. Надо просто уметь видеть себя как не себя, в духе парадигмы Лакана; и тогда переживать не о чем! Пусть переживают за меня Другие.
Остановимся и обдумаем это. Как бы ни было нам тяжело жить – и даже, возможно, как ни мучительно умирать – при некоторой склонности к медитации всё это не наши страх и боль, а – Означающих. Не так много и нужно, чтобы, перевернув фрейм субъективного восприятия, увидеть себя (и своё тело) как средоточие краёв spacesuits, «космических скафандров» Других, означивающих наше «Я» и создающих нам ровно такой же скафандр психологических защит, что и у Других. В реальности эти пресловутые «spacesuits» Джеймса Бьюдженталя выглядят примерно так, как знаменитое «злых людей нет на свете» Булгакова: меня послали – я послал, меня ударили… ну, вы поняли. Да, такое в самом деле замкнутый круг, многажды описанный в классической литературе.
Интересный феномен: если, в результате некоторых усилий, нам удаётся увидеть этот свой скафандр (я незаметно переключился на Бьюдженталя, но скоро мы вновь вернёмся к Лакану), спустя некоторое время он исчезает. Мы отбросим свои защиты, увидев, что на означивания Других необязательно отвечать ими же. Вполне достаточно их видеть, прибегнув к осознанной диссоциации: так психотерапевт наблюдает свой контрперенос чуть издалека, не атрибутируя на свой счёт.
И в этот самый момент ты вдруг понимаешь, что тебя в самом деле нет. Ты – не скафандр высокой защиты; ты – пожалуй, пустое чёрное пространство зазоров между краями энергетических коконов Других, что и создают (в конечном итоге) тебя и твое тело. Такое превосходно увязывается с оптикой Лакана: любое определение себя как того или этого потребовало бы от вас обратиться к означиваниям Других. Иного пути нет.
Некоторое время пытаемся осмыслить это. Да, умом мы понимаем, но, на практике, очень непросто сохранить молчаливое равновесие, не поддавшись вибрации означивания: слишком много соблазнов идентифицировать себя с тем или этим. Нам поможет бодитехника: мысленно представляя движения, напоминающие те, посредством которых лежащий на спине человек заползает под что-то, нависаюшее совсем близко над ним – мы учимся двигаться между бильярдными шарами эмоций, мыслей и образов Других, не ассоциируя их с собой.
Здесь короткая ремарка. По странному стечению обстоятельств, эти мысленные движения, которые я описал всего одной-двумя торопливыми строчками, на самом деле способны вполне отчётливо напомнить вам что-то из мягкого каратэ. Которому никто и никогда вас не обучал. Но это так, к слову. И – идëм дальше. Где самое интересное… Говоря словами классика – за мной, мой читатель!
Финал, к которому автор вас незаметно привёл через эклектичное посредство парадигм Бьюдженталя и Лакана, парадоксален и впечатляющ. Я сформулирую его сейчас как короткий вопрос, который одновременно будет и ответом: в самом ли деле то пространство, в которым мы теперь, вместо ярлыков Других, растворили себя – пусто?
Сходу ремарка. Жак Лакан, будь у него аккаунт в Твиттере, на этом самом месте затопал бы ногами и заблочил незадачливого автора: в оптике его анализа подобной метапозиции нет и быть не может. Никто не способен выйти за пределы означивания, поскольку означиванием, как уже было определено ранее, была бы и сама констатация выхода.
Но… вот так. Играя в предложенную занимательную игру, мы постепенно замечаем: помимо означиваний/защит Других, которые мы больше не отождествляем с собой, есть и ещё Нечто. За неимением (теперь) подходящего ярлыка, я назову Это, просто чтоб назвать хоть как-то: логос. Это То, что, не будучи взглядами Других, выстраивает, тем не менее, их означивания в определенном порядке, подобно бильярдным шарам в начале партии. Мягко двигаясь между которыми, мы способны менять порядок означиваний, собирая их в те или иные комбинации маски псевдосебя; – нет, отнюдь не произвольно, не так, как нам хочется. Не столь уж велико наше влияние на расположение чужих защит, формирующих Персону: мы явно не в состоянии раскидать шары по всему столу, как нам взбредет в голову. Каждая из этих позиций, возможных для нас, являясь определённым способом связывания узла психологической реальности – обладает своей логикой, будь то, например, многозначная, паранепротиворечивая или интуиционистская. Каждая из этих логик способна быть понятой в оптике логики иной, каждая не содержит внутренних противоречий.
Хм, что же ещё рассказать о том, о чем рассказать нельзя? Пожалуй, следует упомянуть: это то, что остается неизменным во время бодрствования и сна. И именно в таком для меня ценность осознанных сновидений: один из способов прийти к себе. Попытка поставить подобное на поток, подобно исследователю осознанных сновидений Михаилу Радуге – весьма сомнительна, но также способна быть и опасной.
Пожалуй, вот именно Это, которое я не могу символизировать, а могу лишь очертить для вас некоторый ряд его контуров – наполняет собой черный космос нашего нового «Я», куда мы посмели выйти без скафандра лакановских означиваний. Что, вообще говоря, непросто: как правило, Человек в Поиске Себя, идя по описанному выше пути, довольно долго видит лишь свой собственный энергетический кокон, сразу за которым – непроглядная тьма, хоть глаз выколи. Лишь сняв с самого себя скафандр психологических защит, мы видим spacesuits Других.
Но такое очень не сразу. «Это – там», говоря словами ещё одного знаменитого, но неизлечимо больного душой писателя.