Нейрофеноменология СДВГ

Этот текст, представляя собой попытку интерпретировать СДВГ в лакановской перспективе, не претендует на универсальное и всеобъемлющее объяснение феноменологии на уровне абстракций психоанализа.

Караваджо (Микеланджело Меризи да Караваджо), *Призвание святого Матфея*, 1599–1600.
Караваджо (Микеланджело Меризи да Караваджо), *Призвание святого Матфея*, 1599–1600.

Тем не менее, в силу субъективной оценки автора, для некороткого ряда кейсов подобная трактовка оказывается клинически продуктивной, позволяя не только создать логический мостик между мироощущениями двух миров — что всегда имеет, согласитесь, первостепенную важность, — но и, оттолкнувшись от него, прийти к другим, не менее интересным и значимым феноменам человеческой психики.

Во всяком случае, таков замысел автора. Попробуем?

Итак, сразу к главному. Рассмотрим идею, варианты которой частенько бороздят умы пользователей соцсетей: реальности не существует, весь наш мир — матрица. Именно это мироощущение, в большей или меньшей степени приправленное солипсическими конструкциями, способно сопутствовать СДВГ.

В вопросах такого рода позиция автора склоняется к формуле «двух вниманий», свойственных человеческой психике. Первое из них созвучно лакановскому moi, укоренённому в Воображаемом: здесь, грубо говоря, сосредоточены наши нарциссические защиты, то есть всё, что мы обычно придумываем о себе и других. Второе же — Символическое, «глаза Других», которые вступают во взаимодействие с первым, проверяя, шлифуя и корректируя его представления, соотнося их с общим порядком означающих.

И вот тут, буквально сходу, две ремарки.

  1. Разумеется, речь идёт не о буквальном разделении психики на два независимых механизма, не о прямом соответствии двух вниманий лакановским регистрам. Это авторская эвристическая модель, позволяющая рассмотреть некоторые особенности субъективного опыта через оптику Лакана, кроме того — имеет непосредственное отношение к работам Франсиско Варела, предложившего нейрофеноменологию как метод исследования сознания, также созвучна энактивизму (Варела, Томпсон, Рош).
  2. Термин «нейрофеноменология» в заголовке статьи использован автором не в строгом методологическом смысле Франсиско Варела, но как обозначение исследовательского подхода, в котором субъективный опыт, его психологическая организация и предполагаемые нейробиологические механизмы рассматриваются в их непосредственном взаимодействии.

«Глаза Других», таким образом — тоже своеобразное наведение мостов. Связующее звено между личностью человека и общностью других людей, неизбывной частью которой он является. Хм, вы никогда не задумывались, отчего для многих столь привлекательна и сладка мечта о счастливой жизни на безлюдном тропическом острове?

Именно этот сплав двух вниманий, лежащий в основе личности, архиважен: объяснить себя — не только себе, но и другим, найти свою нишу в их среде. Для лучшего понимания этой данности вы можете поискать в Сети лакановский софизм о трёх узниках, прекрасно иллюстрирующий интерсубъективность разума как одну из его базовых основ: без способности поставить себя на место другого, взглянув на себя чужими глазами, невозможно полноценное развитие ни логики, ни рефлексии.

Эта взаимная корреляция означиваний и есть наша психологическая реальность. Оставляя в стороне любые отвлечённые споры о природе реальности, она утилитарно её детерминирует. Одинокой бессонной ночью вы можете сколь угодно строить воздушные замки на зыбком фундаменте из песка, но хмурое утро понедельника обязано привнести критическое мышление, если и не разрушив постройку до основания, то подвергнув её всевозможным испытаниям на прочность при болезненном соприкосновении с интерсубъективной реальностью.

Именно в этом механизме, если воспользоваться лакановской оптикой, проявляет себя знаменитая триада борромеевого узла: Реальное, Символическое, Воображаемое (RSI). Если такая корреляция нарушена — либо, точнее, организована каким-то иным образом, что, согласно предлагаемой здесь гипотезе, может быть характерно для некоторых вариантов СДВГ, — человек испытывает на себе все тяготы своей психической организации. Это может проявляться в самых различных феноменах: от эпизодов деперсонализации и дереализации, фрагментации переживания собственного «Я» и диссоциативных состояний до панических атак и инсайтов, очень напоминающих пресловутое «океаническое чувство» Фрейда. Психологическая реальность, безусловно лежащая на стыке «Я» и «Они», — рушится. Взамен могут возникать попытки психотического контроля над окружением и впечатление безграничного океана наслаждения, в котором окончательно утонут остатки личности.

В то же самое время, если ощущение этого символического «взгляда Других», составляющее, образно говоря, вторую сторону нашего внимания, не утрачено (что вполне возможно и при СДВГ), а, напротив, начинает доминировать над персоной (moi), имеющей корни в Воображаемом, — мы сталкиваемся с противоположной крайностью, которая в определённых отношениях может напоминать феноменологию шизофренического спектра. «Доктор, я вижу себя чужими глазами, а где я сам?» — так могла бы звучать одна из характерных жалоб психиатру при подобном переживании. Именно психотические инсайты, так называемые «озарения», кстати говоря, в контексте этюдов СДВГ мы сейчас и рассмотрим.

Психотический инсайт, или, иначе говоря, «ага-переживание» — особый тип озарения, при котором внезапное постижение приобретает исключительную субъективную очевидность и интенсивность. Переживание не просто кажется убедительным: оно обладает собственной самоудостоверяющей силой, словно истина открывается непосредственно, минуя необходимость каких-либо дополнительных доказательств. Именно эта особенность — сочетание интенсивности, несомненности и особого качества восприятия — представляет для нас, в контексте данного исследования, наибольший интерес.

Гиперфокус при СДВГ и фрейдовское «океаническое чувство» на первый взгляд видятся антитезой: первое — узкая фиксация на объекте, второе же — растворение границ «Я», следствием чего становится ощущение мистического слияния с миром. Однако при определённых динамиках (например, если СДВГ сочетается с психотическими чертами, нарциссическим радикалом или выраженной диссоциативностью) эти состояния могут работать как две стороны одного процесса.

  • В обычном режиме корреляция moi (Воображаемое) и Символического (взгляд со стороны/тесты Другого) поддерживает относительно стабильные границы и определённую фильтрацию переживаний.
  • В гиперфокусе происходит временное «схлопывание» или, точнее, существенное изменение этого равновесия: внимание настолько сильно приковывается к объекту, что Символическое (социальный контекст, временные рамки, «глаза Других», метаосознание) как будто отступает на второй план. Moi словно полностью сливается с объектом интереса. Дихотомия «Я/не-Я» истончается не вширь, как в классическом «океаническом чувстве», а вглубь одного-единственного фрагмента реальности.
  • Океаническое чувство при этом может возникать либо как фон или предвестник такого состояния, либо как его оборотная сторона: когда гиперфокус внезапно «ломается» (или, наоборот, достигает пика), появляется ощущение растворения, потери координат, почти мистического единства с материалом. Некоторые люди описывают гиперфокус именно в таких терминах: «я стал этим», «время исчезло», «мир схлопнулся до одной точки».

То есть здесь не столько радикальное расхождение двух ипостасей внимания, сколько временная реорганизация их взаимодействия: Символическое отступает, Воображаемое (и/или Реальное) заполняет освободившееся пространство. Возникает особый режим, в котором границы «Я» перестраиваются. В динамиках, близких к психотическим, подобный режим способен периодически соскальзывать в глобальную диффузию личности — отсюда возможное соседство с «океаническими» переживаниями, деперсонализацией и даже кратковременными психотическими эпизодами.

Это согласуется с наблюдениями, согласно которым у части людей с СДВГ гиперфокус бывает не просто продуктивным, но почти экстатическим или, наоборот, тревожно-растворяющим. Логика такого сопоставления вполне понятна: оба состояния могут указывать на ослабление привычной символической «шлифовки» и иной способ организации узла RSI.

Примечание: не все формы гиперфокуса одинаковы. Есть более инструментальные (просто сильная концентрация), а есть такие, которым свойственно переживание растворения границ. Вторые ближе к океаническому полюсу и, возможно, к психотическому краю спектра.

И именно здесь мы находим главное.

Человек с СДВГ нередко не просто уверен в своей правоте, но и может отвергать любые способы её проверки. Дело даже не обязательно в том, что он органически неспособен взглянуть на себя и свою логику чужими глазами; здесь может играть роль невероятно яркое, сверхострое восприятие — то самое, которое обычно описывается как «объект полностью его засосал».

Или это две стороны одной и той же монеты?

В любом случае, такое сопоставление хорошо укладывается как в определённые варианты гиперфокуса при СДВГ, так и в многочисленные описания шизофренического инсайта («ага-переживание»).

В обоих случаях, если рассматривать происходящее в парадигме «двух вниманий», столь отчётливо напоминающей оптику Лакана, возможно обнаружить сходную динамику:

  • Символическое (возможность дистанцирования, сомнения, проверки через Другого, вопрос «а вдруг я ошибаюсь?») временно почти, хотя и не полностью, отступает.
  • Воображаемое и Реальное смыкаются в плотный, самодостаточный узел. Переживание, принимаемое за логику (хотя оно и не проходит внешнюю проверку), становится самоудостоверяющим и приносит острое наслаждение. Такое переживание не нуждается во внешнем подтверждении: внутри уже присутствует интенсивность, воспринимаемая как абсолютная очевидность.
  • Отсюда и яркость. Восприятие не просто количественно усилено, но как будто меняет качество — становится насыщеннее, «больше, чем реальность», буквально светится изнутри. Это и есть точка, где «океаническое чувство» растворения «Я» способно выступать не просто фоном, а одним из источников этой яркости и несомненности.

Разница заключается в масштабе и последствиях. В обычном гиперфокусе при СДВГ это чаще локальное явление: субъект захвачен конкретной идеей, задачей или объектом, и такое состояние более или менее обратимо. При психотическом инсайте захват личности может быть тотальным, а возвращение символической дистанции — значительно более трудным. Структурно это можно рассматривать как соседние, хотя и не тождественные режимы. Особенно если исходная динамика СДВГ изначально была близка к психотическому полюсу.

Важно, однако, не смешивать феноменологическое сходство с клиническим тождеством. Гиперфокус сам по себе не является психотическим симптомом и не свидетельствует о близости к психозу. Речь идёт о возможном сходстве отдельных механизмов субъективного захвата, а не о единой природе этих состояний.

Хорошо, но до сих пор мы рассуждали в абстракциях психоанализа. Что происходит на нейробиологическом уровне, если попытаться сопоставить эту модель с биохимией мозга? Чтобы не повторять только что описанных ошибок, сравним известные нейрохимические данные. Забегая вперёд, скажу: картина показательна, хотя и не всегда однозначна.

Прежде всего, общий знаменатель в обоих случаях — дофамин, а также механизмы салиентности, то есть присвоения стимулам субъективной значимости. Итак, кратко.

Гиперфокус при СДВГ

Основные представления:

  • Базовый (тонический) уровень дофаминергической активности в стриатуме и префронтальной коре может быть изменён. Однако сводить СДВГ к простому дефициту дофамина было бы чрезмерным упрощением.
  • Плотность дофаминовых транспортеров (DAT) в ряде исследований демонстрирует изменения, в том числе повышение, что может влиять на скорость обратного захвата дофамина.
  • При появлении высокосалиентного стимула (новизна, немедленная обратная связь, сильный интерес, эмоциональная нагрузка) меняется дофаминергическая передача в мезолимбических и фронтостриатальных путях.
  • Это может способствовать захвату внимания и изменению взаимодействия сети пассивного режима работы мозга (DMN) с другими нейронными сетями, создавая ощущение полной погружённости, исчезновения времени и высокой субъективной значимости именно этого содержания. Норадреналин здесь тоже участвует, действуя совместно с дофамином в префронтальной коре.

И здесь мне в очередной раз придётся сделать оговорку, имеющую целью соблюдение объективности: непосредственно нейрохимические механизмы гиперфокуса при СДВГ изучены на данный момент явно недостаточно. Поэтому перечисленные процессы следует рассматривать как возможные объяснительные механизмы, а не как установленную последовательность событий.

Психотический инсайт / «ага-переживание» при шизофрении

  • Повышенная пресинаптическая дофаминергическая активность в стриатуме (особенно ассоциативном), в том числе изменения способности к синтезу и высвобождению дофамина.
  • Гипотеза аберрантной салиентности: дисрегуляция дофаминовой системы может приписывать чрезмерную значимость нейтральным или внутренним стимулам. Всё вокруг словно источает смысл, в самом центре которого оказывается психотический субъект. Именно здесь он может получать яркий, самоудостоверяющий инсайт, который откажется проверять.
  • Дополнительно может присутствовать глутаматная компонента: гипофункция NMDA-рецепторов на GABA-интернейронах рассматривается как один из возможных механизмов растормаживания нейронных сетей, изменения глутаматергической передачи и последующей дисрегуляции дофаминовой системы в VTA и стриатуме.
  • Серотонин (особенно рецепторы 5-HT2A) тоже способен вносить вклад, в частности, когда переживание приобретает мистический характер.

При этом психотический инсайт не следует автоматически отождествлять с обычным «ага-переживанием»: внезапная очевидность, субъективная убеждённость и патологическая уверенность в особом смысле происходящего — не одно и то же. Здесь важна не только яркость переживания, но и характер его последующей интеграции в систему убеждений.

Итоги

И там и там вполне корректно предположить участие общего механизма: изменений дофаминергической передачи и присвоения салиентности, которые способны влиять на возможность префронтальной регуляции, проверки и дистанцирования.

Переживание становится самодостаточным и самоочевидным, захватывает субъекта, заставляя его терять привычную дистанцию. Да, чаще всего такое переживается как «я всё понял».

В гиперфокусе при СДВГ этот процесс:

  • чаще запускается конкретным стимулом;
  • относительно локален;
  • разворачивается на фоне специфической, а не просто сниженной дофаминергической регуляции.

В психотическом инсайте:

  • нарушения присвоения салиентности могут быть более спонтанными и генерализованными;
  • наблюдаются изменения пресинаптической дофаминергической функции;
  • возможен существенный вклад глутаматергической дисрегуляции;
  • при развитии психоза переживания могут включаться в стойкую бредовую систему, из которой значительно сложнее выйти.

Океанический компонент (растворение границ, чувство единства, экстремальная яркость восприятия) в исследованиях сознания связывают, среди прочего, с изменениями активности DMN и взаимодействия различных мозговых сетей. В отдельных моделях рассматривается также участие срединных структур, включая периакведуктальное серое вещество (PAG). Однако считать эти механизмы единым и доказанным нейробиологическим основанием океанических переживаний, психоза и глубокого гиперфокуса пока нельзя. В психоделических состояниях и некоторых изменённых состояниях сознания соответствующие изменения вполне способны быть выражены сильнее и глобальнее.

Резюмируя: гиперфокус при СДВГ (особенно в психотически окрашенных динамиках) можно рассматривать как более мягкий, стимул-зависимый и обратимый вариант захвата внимания и субъективной значимости, который при психозе приобретает иной, более генерализованный и устойчивый характер. Это феноменологическая аналогия, а не утверждение об идентичности нейробиологических механизмов.

Тем не менее, пока что всё вполне удачно складывается. Интуиция нас не подвела. Продолжим наши поиски, ведь дальше — больше. Что насчёт ОКР?

Тревожные обсессии в рамках психоаналитического вектора вполне объяснимы как нарушение обратной связи со «вторым вниманием», то есть Символическим. И, как следствие, можно предположить, что осознание этих пресловутых «глаз Других» в ряде случаев способно помочь ослабить обсессивную динамику (попробуйте). Субъективная оценка автора: методики, подобные описанным выше, могут быть полезны в качестве дополнения к ERP (экспозиции с предотвращением реакции, золотому стандарту с сильной доказательной базой). По сути, целесообразно работать не только на поведенческом уровне (отказ совершения ритуала), но и на уровне регистров: возвращать Символическое в игру.

Нет, сказанное не означает, что достаточно осознать присутствие Другого, чтобы избавиться от обсессий. Речь идёт, скорее, о дополнительном способе осмысления происходящего, который может помочь обнаружить дистанцию по отношению к собственному тревожному мышлению.

А вот что у нас в плане ОКР с биохимией? Есть ли корреляция с теми механизмами, которые мы разбирали выше?

Краткий ответ: корреляция есть (особенно через стриатум, дофамин и глутамат), но ОКР имеет собственный выраженный серотониново-глутаматный профиль и более устойчивый характер дисфункции определённых нейронных цепей, в отличие от предполагаемой осциллирующей динамики СДВГ.

Основные игроки в ОКР

  • Серотонин. СИОЗС остаются препаратами первой линии. Прямых убедительных доказательств первичного дефицита серотонина немного, но модуляция серотониновой системы явно влияет на симптомы.
  • Глутамат — один из самых горячих треков. Есть данные, указывающие на возможные изменения глутаматергической передачи в кортико-стриато-таламо-кортикальных (CSTC) петлях (особенно в орбитофронтальной коре, передней поясной коре и стриатуме). Обнаружены также изменения концентрации глутамата в отдельных исследованиях ликвора и с помощью MRS, а также снижение уровня GABA в некоторых зонах. Всё это может поддерживать гиперактивность «ошибочных» петель, хотя результаты исследований пока неоднородны.
  • Дофамин также участвует, но его роль менее однозначна. Есть данные об изменённой дофаминергической передаче в стриатуме (в том числе о возможных изменениях активности и доступности D2-рецепторов). Именно поэтому нейролептики (блокаторы D2-рецепторов) иногда используют в качестве аугментации к СИОЗС при резистентных случаях.

Сравнивая с химизмом, который мы обсуждали ранее (гиперфокус при СДВГ / психотический инсайт), выявим общее: и там и там задействованы фронтостриатальные цепи, дофамин и глутамат. Различие заключается в акцентах: на полюсе СДВГ — изменения салиентности и временный «захват» внимания (в том числе с участием фазической дофаминергической передачи), а в ОКР — более устойчивая дисфункция определённых петель с выраженными серотониновым и глутаматным компонентами. Коморбидность СДВГ и ОКР встречается достаточно часто, механизмы состояний могут пересекаться.

Подчеркну, не следует представлять ОКР как состояние, в котором Символическое просто-напросто перестаёт работать. Скорее, в рамках данной модели есть смысл говорить о нарушении способности прервать повторяющийся цикл сомнения, тревоги и проверки. Символическое здесь не исчезает, но его участие не приводит к ожидаемому разрешению конфликта: субъект вновь и вновь испытывает непреодолимую потребность удостовериться, что он запер дверь и выключил газ.

Возвращаемся к психоаналитической рамке, где всё по-прежнему связно и логично: гиперфокус/инсайт и обсессию мы можем непротиворечиво интерпретировать как различные способы нарушения взаимодействия с Символическим. В одном случае играет роль временное отступление Символического при почти полном торжестве Воображаемого, в другом — хроническая неспособность Символического вмешаться достаточно эффективно для того, чтобы разорвать тревожный круг Воображаемого.

Как видим, и психоаналитическая логика, и нейрохимические гипотезы, объясняющие природу инсайта, указывают на определённое противоречие: чем интенсивнее переживание озарения, тем труднее одновременно сохранять критическую дистанцию и способность соотносить происходящее с интерсубъективной реальностью. Но действительно ли эти процессы несовместимы? Или возможна такая организация сознания, при которой интенсивность озарения не исключает возвращения к Другому — и даже становится частью более широкого процесса психической интеграции?

И вот именно здесь, в самом финале рассказа — нежданная вишенка на торте, к которой мы пришли, попытавшись рассмотреть СДВГ, ОКР и психозы в логике Лакана. А что, если в той же стилистике рассмотреть очень необычную для индуизма парадигму интегральной йоги Шри Ауробиндо, одного из величайших мыслителей Индии?

У Ауробиндо интегральная йога — не просто подъём к сияющей вершине с последующим пребыванием в самадхи. Ключевой момент его практик — ascent/descent, двойное движение. Сознание устремляется ввысь, получая Свет, а затем неизбежно спускается вниз, трансформируя нижние планы — ум, витал и, в конечном счёте, тело. Без этих падений (будто нисхождения в преисподнюю, что, как вы понимаете, перекликается со многими источниками) получилась бы классическая майявада (освобождение от мира), а не интегральная трансформация земного существования.

Итак, что здесь у нас получается в терминах, использованных выше:

  • Ascent — мощный пик субъективной интенсивности и салиентности, который в предлагаемой аналогии, допустимо сопоставить с изменениями дофаминергической активности (а также, возможно, серотонинергической и GABA-ергической регуляции), сопровождаемыми перестройкой активности обычных исполнительских сетей. Переживание становится самоочевидным и мистическим, очень ярким, «больше, чем реальным». Символическое (проверка, дистанция, «глаза Других», телесная детерминация) временно отступает.
  • Descent — возвращение к Символическому и Реальному. То, что у Ауробиндо выглядит как необходимость трансформации личности, детерминированной телом, можно интерпретировать как работу по интеграции полученного заряда в рамках корреляции Воображаемого и Символического, а не как бегство от неё. Циклическая динамика повторяющихся изнурительных циклов подъёма и спуска становится в этой аналогии тренировкой узла, в котором высокая интенсивность более не разрушает символическую функцию, но — начинает её трансформировать.

Вновь ремарка. Обозначу границу аналогии: утверждение, что ascent и descent у Ауробиндо имеют дофаминергическую природу или что его духовная практика представляет собой разновидность нейрохимической регуляции было бы редукционистской ошибкой. Речь идёт о возможности сопоставить две различные системы описания опыта, обнаружив в них структурно сходную проблему: переживание высокой интенсивности способно быть не просто получено, но и интегрировано в целостную организацию субъекта.

Мостик к Лакану здесь более чем естественен: Реальное (прорывающееся в инсайте как невозможное и избыточное, как сплав острого наслаждения и боли) не должно затопить субъекта, растворяя личность. Нужно, чтобы Символическое «переварило» и интегрировало Свет, без чего мы получим либо психотический захват, либо мистический уход. Ауробиндо настаивает именно на таком подходе: подлинная трансформация сознания подразумевает глубокий спуск в материю и её кардинальное изменение. Иными словами, полноценная субъективность (супраментальное сознание, в терминах Шри Ауробиндо) требует не растворения в Реальном, а работы с ним посредством Символического.

Коротко упомяну, исследования биохимии йогических практик, на мой взгляд, отчасти коррелируют с предлагаемой логикой. В частности, в отдельных исследованиях обнаружены изменения дофаминергической активности в вентральном стриатуме, уровня GABA и механизмов серотонинергической и норадренергической регуляции. В качестве источников можно назвать PET-исследование Yoga Nidra и ряд других работ. Подробное описание результатов исследований в рамках этой краткой статьи было бы, вероятно, излишним; если вам интересно, всё это несложно отыскать.

Не правда ли, к довольно-таки неожиданным результатам мы пришли, начав всего-навсего с попытки интерпретации СДВГ в оптике Лакана!

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *